Заметки и Новости

Неискушённые в библеистике христиане нередко ссылаются на историю о "благоразумном разбойнике" (Лк 23:39-43). А между тем, лучше бы этого не делать никому. В особенности, не выстраивать из частного случая, коль скоро уж принимается он на веру, некие общие закономерности; и паче прочего, теории о том, что всякий "злодей" (Лк 23:39), признающий свою вину (Лк 23:41), может, невзирая на свои внутренние качества, тотчас же "оказаться у Бога на небесах".

Что в этой истории не так с точки зрения библеистики?

Во-первых, эпизод в Ев. от Луки видимым образом противоречит утверждениям сразу двух Евангелий: "разбойники, распятые с Ним, поносили Его" (Мф 27:44), "И распятые с Ним поносили Его" (Мк 15:32). Греческие тексты не тождественны, что прибавляет весомости: выражения "распятые с ним" по-гречески различаются, "поносили Его" – одинаковые.

Во-вторых, современный читатель, не понимающий иудейского контекста, легко оказывается введён в заблуждение. Ему кажется, что разбойник просит о загробном Царстве на небесах, сразу после смерти, на что и получает ответ Иисуса "ныне же будешь со Мною в раю". Если бы такое понимание было единственно возможным, оно тут же изобличало бы вставку, причём позднюю (до неправдоподобия), ведь в иудаизме не было таких представлений о посмертии. Преступник из иудеев мог говорить лишь о Царстве всеобщего воскресения (хотя и "усвоение" им концепции 2-го пришествии трудно объяснить!).

В-третьих, греч. слово sEmeron = "ныне" в смысле "сегодня", тогда как Иисус Христос по традиционным представлениям сошёл во ад, затем воскрес и явился ученикам. Не получается Ему в ближайшие дни быть в небесном раю с признающим свою вину преступником.

Как всё это распутывать?

Прежде всего, фразу "amEn soi legO sEmeron met emoy esE en tO paradeisO" приходится читать так: "истинно тебе говорю ныне: со Мною будешь в раю". Рай в контексте ответа мог бы означать либо Царство будущего века, либо некоторые небесные обители (пусть "злодей" о них и не знает), причём даже не обязательно высшие и "окончательные". А главное, рай обещан не "сегодня", не тотчас же после крестной смерти преступника, но в будущем (по мере его внутреннего преображения, допустим). При желании можно думать, что преступление "злодея" невелико, и в плане возмездия "кармического" или "юридического" толка нивелируется страданиями, не меньшими, чем страдания Христа.

Значительно хуже дело обстоит с поношением Иисуса обоими разбойниками. Апологетическое толкование сводится к тому, что сперва оба разбойника поносили Христа, а затем один из них передумал. Однако переход от злословия далее не упоминается такими апологетами, а между тем он меняет дело: и психологически недостоверна такая перемена, и в подлинное раскаяние после неё верится труднее. Для непредвзятого исследователя эта версия полностью проигрывает противоположной: разбойник поначалу проявил "благоразумие", а затем озлобился и стал поносить Христа: а) психологически достовернее, если поддался общему настроению насмешек (Мф 27:41-43), б) объясняется, отчего оба события не упоминаются совместно в Евангелиях, – потому, что ответ распятого Мессии оказывается дискредитирован.

К счастью, нет необходимости жертвовать исследовательской честностью, принимая, Христа ради, на веру маловероятную апологетическую версию. Уже ранним христианам уяснилось, что Евангелия невозможно согласовать событийно, они противоречат друг другу в целом ряде деталей. Здесь – наглядный пример. Объективно убедительнее вариант объяснения, где правда событий на стороне Евангелий от Матфея и Марка, а евангелист Лука (грек, явно менее их знающий детали и обстоятельства), вполне добросовестно сам по себе собиравший свидетельства, не всегда мог различить среди них недостоверные. Мотив "мифотворчества" очевиден: история "благоразумного разбойника" побуждала к переходу в христианство и укрепляла стойкость перед гонениями. Для нашей внутренней честности такое отношение – наилучшее. Но вот настаивать на нём в дискуссиях незачем. И без отвержения спорного эпизода, в недолжных теориях, что выводят из "благоразумного разбойника", нетрудно показать либо непонимание контекста, либо отсутствие достаточного основания, т.е. привнесение произвольных допущений.